СТАНОВЛЕНИЕ

Так постепенно, постепенно я набирал силу, опыт, характер. Я не рвался к власти, но как-то получилось само собой, что я должен был организовывать, возглавлять новые и новые мероприятия. Спорт в дальнейшем стал моей путеводной звездой.

Законченный с красным дипломом институт давал мне право выбрать будущее место работы в первую очередь. К удивлению моих сокурсников я не думал ни о Питере, ни о Москве, ни о каком либо НИИ. Два фактора повлияли на мой выбор: желание повидать новое, и мысли о подруге. Дело в том, что еще со времен моих агитпоходов, я встречался с Людой, студенткой мединститута. Наши общежития располагались рядом, и мы частенько ходили вместе на концерты и выставки. Люда получила диплом на полгода раньше меня, а с ним направление на работу в город Бикин на границе с Китаем. Поэтому я выбрал Дальний Восток. Вызов был на трех человек. Мой выбор произвел ажиотаж в группе: «Как так? Мигдальский, который всегда имеет все лучшее. МЫ тоже хотим на Восток». Желающих поехать работать в «Примортрансстрой» оказалось одиннадцать человек.

Комиссия направила запрос, можно ли прислать больше специалистов и получила положительный ответ. И так, мы ехали в город Большекаменск большой дружной оравой.

Я не стал тянуть с отъездом. Через десять дней, повидав мать, сел на поезд до Владивостока. Огромная страна раскрывалась за окном. Города, леса, реки – хотелось все запомнить. Байкал. Железнодорожные рельсы располагались тогда по его берегу, нанизываясь на тоннели.

В Бикине я сошел с поезда. Меня встречала Люда. Что делать дальше, как оформить брак. По закону тогда нужна была выдержка два месяца. Помогла главврач больницы, где работала подруга. Она позвонила в ЗАГС, договорилась обо всем, и мы, с подписанными задним числом заявлениями, в тот же день стали одной семьей. В ресторане за столиком сидели вчетвером – мы, главврач и представитель ЗАГСа. Еще через пару дней я уехал дальше.

Большекаменск, городок на берегу огромного залива Японского моря, был засекречен, как строящаяся база военно-морского флота. Въезд туда был только по пропускам. В самом центре залива возвышался огромный гранитный массив, который и дал название и заливу и городу. Позднее, правда, камень взорвали, так как он очень мешал судоходству.

Я вселился в комнату одноэтажного общежития с общим туалетом в конце длинного коридора. Уборка коридора и туалета лежала на жителях. Коллектив жильцов был очень разнообразен. Так моей соседкой оказалась проститутка. Ко мне часто стучали по вечерам, перепутав двери. Неустроенность жилья меня особенно не заботила, но в дальнейшем послужила причиной прекращения нашей семейной жизни. Жена не выдержала бытовых тягот и уехала к маме в Пятигорск, где она и нашла свое счастье.

Мне крупно повезло, что я приехал первым. Для будущей работы мне достался самый сложный, самый интересный объект –строительство наливного дока для атомных подводных лодок /на фото ниже/.

Сейчас можно говорить обо всем, тогда это был очень засекреченный объект. Мои сокурсники также получили строящиеся объекты, но это были промышленные корпуса, жилые дома – стандартные сооружения. Мой объект был насыщен интересными, редкими видами работ. В то же время все работы велись очень грамотными, собранными со всей страны специалистам. Я оказался брошенным в мир котенком, смотрел на происходящее открытыми глазами. Мои функции заканчивались заказом необходимых материалов, техники по заявке моих подчиненных.

Постепенно, очень медленно я вошел в руководство рабочим процессом. Для меня это была огромная чудесная школа, во многом определившая мою будущую судьбу.

Мне подчинялись водолазная станция со своим судном, бригада отличных копровщиков, специалистов по забивке свай, металлического шпунта, крановщиков мостовых и плавучего крана, электромонтажников. Были, конечно, и простые рабочие, и работы, которыми я на самом деле руководил – земляные работы, укладка бетона и опалубка. Мне повезло, что у меня не было непосредственного начальника, который бы заставлял делать то, чего, по-моему, делать не следовало. Мои непосредственные начальники не лезли в мои дела, так как знали уже меньше моего.

У меня был личный катерок, на котором я разъезжал по заливу. Мои водолазы по моей просьбе засунули меня в водолазный костюм, надели шлем и опустили под воду на глубину трех метров. Прогулка была незабываемой.

Постепенно, постепенно я вошел в технологический процесс не как посторонний наблюдатель, а как соучастник. Конечно, у меня были ошибки, были и трагические события. Так однажды по приходу на работу мне сообщили, что на участке лежит на земле человек. Подняли, оказался умерший электросварщик из ночной смены. Следствие выяснило, что при приеме на работу он скрыл, что страдает эпилепсией. Ночью у него случился припадок, он упал лицом в лужу и захлебнулся. В другой раз при строительстве трансформаторной подстанции по металлическому каркасу для укладки пола пошла женщина и споткнулась. При падении она сломала позвоночник. Случай анализировался специалистами и завершился признанием моей невиновности. Но собственное сознание еще долго терзало меня.

Были и приятные моменты. Так мои водолазы к концу дневной смены выходили в океан, встречали возвращающиеся с ловли рыбацкие суда и, так как все были друзья, привозили ведерко свежей рыбы, которой награждали и меня.

В конце шестидесятых при Хрущеве случился колоссальный провал нашей экономики. Магазины оказались пустые, продукты можно было купить только по карточкам. Украли карточку или потерял ее – гибель. Особенно страдали курильщики. Табачные изделия исчезли полностью. За кулек собранных где-то окурков продавцы требовали целое состояние. В новогоднюю ночь дети получили подарок – белую булочку. Закрывались предприятия, нечем было платить людям. Наш объект выстоял – слишком важным был он для государства. Но работы были заморожены, мы официально принимали заказы на изготовление кладбищенских памятников, печек-буржуек благо запасы всякого металла на складских площадках завода лежали большие.

Наша студенческая кампания в эти годы сплотилась. Было много свободного времени. Мы бродили по морскому побережью, уходя далеко-далеко. Места были замечательные. Отвесные скалы, пологий мягкий песчаный пляж. В море запасы еды. Мы собирали ракушки – рапаны, пекли на костре и ели. Было удивительно вкусно. Когда надоедало жарить, попробовали сырыми. Девушки брезговали, плевались. А нам понравилось. Вкус что-то вроде солененького сырка. И очень сочный. Ну и рыба. Иногда после шторма ее массово выбрасывало на пляж. Тогда ее просто собирали ведрами и солили.

Поблизости располагался рыболовецкий совхоз-миллионер «Эстляндия», организованный когда-то переселенцами из Эстонии. В нем жили 19 героев социалистического труда. Рядом раскинулись большие сады – яблони, сливы, даже виноград, ну и овощи. Мы не стеснялись забредать в этот рай. Все-таки умели работать наши эстонские братья. Однажды с другом мы решили забраться на остров Путятина, который был известен как место существования легендарного лотоса. В те времена все прибрежные острова были приграничными объектами, закрытыми для постороннего присутствия. Мы нашли рыбака, который за вознаграждение перебросил нас на лодке. Оставив рюкзаки в каком-то домике, пошли искать озеро Гусиное. Было еще утро, солнце только взошло и на наших глазах озеро из тёмно-зелёного превратилось в ярко-оранжевое. Раскрылись многочисленные лотосы. Это было чудо. В дальнейшем чудо продолжалось. Перед нами выскочила стайка диких оленей. Мы пошли за ними и оказались на узком мысу. Запертые олени проскакивали между нами, а мы фотографировали их пластичные, удивительно красивые прыжки.

Тут-то нас и заприметили пограничники. Арестовали, обыскали, засветили фотопленку и отвели на заставу. Привели перепуганного хозяина дома, у которого мы оставили вещи и привезли наши вещи. Ничего компрометирующего не нашли и что делать с нами не знали. Дело в том, что было воскресение, их руководство где-то отдыхало. Уже наступил вечер, а погранцы все еще не определились. В конце концов, их старший принял решение на себя, перевез нас пограничным катером на материк. На работу мы, конечно же, опоздали.

Экономический обвал в конце концов закончился, жизнь плавно вернулась в прежние рамки. Строительство дока было завершено. Госкомиссия приняла объект, и после небольшого банкета все разошлись.

Но не все хорошее хорошо. Вокруг были враги. И наши праздники для них – удар. И в ответ – диверсия.

Я уже спал, когда в дверь постучали. Пришел обеспокоенный ночной сторож: проходя мимо насосной, которая должна была перекачивать в док морскую воду, он услышал шум падающей воды. Был конец декабря, море было скованно льдом. Воде падать было негде. Попытались включить свет, затем аварийный насос, стоявший на полу насосной. Безрезультатно. Прошли по льду огибая насосную станцию и на ее стене обнаружили перерубленный электрокабель.

Я вызвал дирекцию, пригнали технику, вскрыли помещение. Оказалось – обычная диверсия. Кто-то после осмотра комиссией электросваркой прорезал дырку в стальной полутораметровой трубе, по которой должна была подаваться вода в док. Всего было две насосных. В них располагалось уникальное оборудование, изготовленное по специальному проекту, мощнейшие насосы и электрогенераторы, вращающие их. Морская вода обязательно уничтожила бы электрическую обмотку. Спасло, что генератор стоял на высоком бетонном фундаменте, и вода не успела до него добраться. Не знаю, нашли ли автора диверсии, но мои работники не пострадали.

Интересно еще вспомнить о людях, работавших со мной, возводивших док. Объект был большой, и рабочих требовалось много. Их можно было бы разделить на четыре категории. Хорошо вспоминаю специалистов – моих учителей: копровщиков, водолазов, крановщиков, изолировщиков. Глубоко их уважал. Местные рабочие – бетонщики, плотники, арматурщики. С ними отношение было простое, что заработал, то и получил. Сделал брак – переделай. Порой недовольные, но послушные. Одно время у нас работали заключенные. Их привозили на машине, оцепляли зону работы, вечером пересчитывали и увозили в лагерь. С ними категорически нельзя было вступать в контакт. Хорошие психологи, они моментально старались подловить тебя, сделать зависимым. Если я замечал, что идет брак, они кивали головой. «Сделаем, сделаем», – и продолжали делать по-своему. Выход был один – я шел к «бугру», который сидел в моей бытовке, замечание делал ему. Тут же посылался гонец, и брак исправлялся. У меня был замечательный «бугор» – решительный, требовательный, суровый. Мы никогда не говорили с ним о личном. Но я раскопал, что он в прошлом геолог, руководил партией, сел за убийство жены. Порой мне казалось, что мы дружны. Благодаря ему работа на участке шла лучше.

Однажды сам секретарь парткома треста привел на наш док человек двадцать молодежи. Оказалось, наш объект признали в Москве ударной комсомольской стройкой. После серьезной политической речи секретарь удалился.

Ребята приехали со всей страны по комсомольским путевкам, в основном это были недавние школьники, не прошедшие в институт и в романтическом порыве решившие строить свою жизнь по-новому.

Поступок был крайне неудачным. Не имеющих никаких навыков ни в работе, ни в жизни ребят бросили без всякой поддержки в омут этой самой жизни. Я поставил их на простейшие работы: «бери больше, кидай дальше» – грузчики, землекопы. Вся романтика исчезла через два дня. Месяца через два они разбежались. Я их понимал.

Строительство громадного наливного дока было закончено. Меня ждал новый интересный объект – глубоководный причал.
Но это другая тема.