ЦЕЛИНА

В шестидесятые годы по призыву Комсомола я дважды участвовал в масштабном мероприятии по названию «Целина» – освоение целинных и залежных земель, целью которых было увеличение площади посадочных территорий для выращивания зерновых за счет распашки огромных степных просторов казахстанской территории. Страна позвала, в институте записывали желающих поехать поработать в летние месяцы. Я откликнулся, даже пропустив участие в обязательной практике по геодезии. Потом пришлось доказывать в деканате, что я не прогульщик, а наоборот патриот. Мне выдали отмененную ранее стипендию.

На вокзале собралась огромная толпа уезжающих – студентов питерских вузов. Было шумно, весело. Подали состав. Оказалось, это товарные вагоны с металлическими раздвигающимися дверями. По обеим сторонам вагона находились двухэтажные деревянные нары, в середине большой дощатый стол и деревянные скамейки. Мы полезли занимать места на нарах, вытащили свои спальники.

Состав двигался непрерывно, останавливаясь только на полчаса для отдыха и туалета на небольших станциях и на 2–3 часа для приема пищи на крупных – Киров, Пермь, Свердловск.

Кормили обычно в военных городках, в солдатских столовых, обычной солдатской пищей.

После обеда в Кирове случилось жуткое ЧП. День был душный, у местных узнали, что недалеко имеется прудик. Весь эшелон двинулся туда. Моментально разделись, ринулись в прохладную воду. С наслаждением ныряли, пока кто-то не увидел всплывшую дохлую собаку. Тут же заметили и другие мерзости, ведь мы взбаламутили весь водоем. В воде больше никто не остался, но после проявились последствия. Когда состав уже снова застучал колесами, многие почувствовали пученье в животах. Понос, а сходить некуда, даже ведра отсутствуют. В вагонах и ребята, и девушки. Пришлось прибегнуть к крайнему средству. Дверь вагона приоткрывалась чуть-чуть, оттуда высовывалась наружу голая задница, друзья за руки страховали счастливца. Я выглянул в имеющееся узкое окошко – весь состав, все вагоны блестели голым телом. Организовали внеплановую остановку, накачали нас лекарствами и только после этого продолжили путь.

Степные просторы закончились, начались сначала какие-то болотистые перелески, перешедшие в настоящую тайгу. Конечной точкой нашего движения оказался город Абакан. Здесь нас высадили, еще раз покормили и повезли к месту работы.

Оказалось, нас решили использовать и раскидали для поддержки с трудом выживающих местных колхозов или скорее лесхозов. Мы, человек пятнадцать, оказались в небольшой деревне. Расселили нас по избам. Хозяйка предложила нам мешки, чтобы мы набили их соломой и использовали в качестве постелей. Трехразовая кормёжка была в красном уголке. Почти постоянная, очень вкусная и питательная тушёная картошка со свининой и свежее молоко из бидона – сколько хочешь. Раз в неделю топилась баня по-чёрному – без трубы, когда дым выпускался через дверь, а помещение слегка проветривалось. Париться, а потом бежать голышом в речку рядом было наслаждением.

Ребята в основном оказались на сельскохозяйственных работах, а нас же четверых направили на особо ответственный объект. Колхоз погибал от безденежья, нечем было заработать. Возникла идея – вокруг чудесный лес, надо пилить деревья, обрабатывать их на пилораме и готовый пиломатериал продавать. И мы должны были построить этот объект, имея эскизик на вырванном листке и при отсутствии стройматериалов. Материалы отсутствовали, так как у колхоза не было денег. Вечером председатель изложил всю ситуацию нам и предложил тактический ход. Он давал в наше распоряжение лошадь с телегой. В пяти километрах от нашей деревеньки располагалась стройка государственного значения – железнодорожная ветка Абакан–Тайшет. Туда деньги и материалы выделялись даже, видимо, без особого контроля. Часов в десять вечера мы на лошади подъезжали к штабелям кирпича, свободно лежащего рядом с вокзалом, укладывали его в телегу, рядом мешок цемента и ехали домой.

Этот рейд повторялся, как только кончался материал. За полтора месяца нашего пребывания в деревне мы практически завершили стройку здания и фундамента под пилораму. Как и где колхоз достал пилораму, мы уже не узнали. Нам всем даже немного заплатили, где-то в объеме стипендии, причем строительной бригаде даже побольше. Но не только работа занимала наше время. Вечерами мы смотрели кинопередвижку в местном красном уголке, там же знакомились с местными девчатами.

Я по привычке несколько раз сходил в лес, хотя местные и пугали. Манили кедры, но было рано, шишки еще не созрели. Приносил я грибочки, черемшу, ягоды и разнообразил нашу пищу. Уезжали мы уже в плацкартных вагонах, правда, с ночлежными местами в три этажа, всю запасную одежду, сапоги, взятые из дома, оставили нашим хозяевам, страшно благодарным.

Вторая моя целина проходила на следующий год в по-настоящему бескрайних степях Казахстана. Жили мы в брезентовых палатках, кормила нас штатная повариха. Запомнилась нудная, утомительная однообразная работа. Помогали развлечься вечерами песни у костра. Например, вот такая:

Выйдешь ночью из палатки,

Тень метнется в тишине,

И душа уходит в пятки

На проклятой целине.

Там чучмеки роют ямы,

Все грозят спалить в огне,

Не останемся и дня мы

На проклятой целине.

По ночам там воют волки,

Спят могилы в тишине.

Мертвецы одни не тужат,

Да на проклятой целине.

Под чучмеками подразумевались насильно вывезенные в годы войны кавказские народности – чеченцы, ингуши, …, не питавшие поэтому к власти особой любви. Мрачноватая песенка, но пользовалась успехом и разнообразила монотонные рабочие дни.

Этот целинный срок я не доработал до конца по уважительной причине, у меня была заранее куплена путевка в альпинистский лагерь под Алма-Атой. По дороге в горы впервые попробовал кумыс. Продавала его старая казашка в белом фартуке. Она черпала ковшом кумыс из алюминиевого бидона, наливала в большую керамическую пиалу и давала покупателю. Освободившуюся пиалу протирала концом фартука и наполняла снова. Я не брезгливый, выпил. Напиток очень понравился. После смены в лагере я вернулся к товарищам на целину, и в Питер мы уезжали вполне в приличном вагоне.

Правда, до всего этого, была еще одна маленькая целина – мелиорация.

Дело в том, что после войны с финнами часть территории на Карельском перешейке отошла по мирному договору России. Ранее эти земли были для финнов, что для нас Украина – главной житницей. Как водится, после заключения мирного договора вопрос использования земель был забыт. Полученные земли стали активно зарастать кустарником, дренажные траншеи заплыли землей. Финны воспользовались этим бардаком и стали требовать вернуть земли обратно. Вот и было организовано мероприятие – мелиорация.Нас, питерских студентов, направили по призыву Комсомола расчищать участки. И все шло хорошо: мы вырубали кусты, боролись с комарами. Днем было душно, бегали искупаться в расположенной рядом речушке. Со мной был мой однокурсник и друг Славик, очень близкий для меня человек. У нас с ним удивительно совпадали взгляды, мысли и интересы. В один из дней Славик пропал. Стали искать. Обнаружили его утонувшим в каком-то омуте. Оказалось, он совсем не умел плавать.

Для меня это был страшнейший удар. Дня два я не мог ни есть, ни пить. Зарылся в свой спальник и молча, в душе, плакал. Ребята знали о нашей дружбе и не трогали меня. В голове крутилась одна песня:

Друг, хорошее слово друг!

Сколько ласки в слове простом.

Сердцу теплей, если рядом друг.

Верный, настоящий друг.

Это была моя первая большая потеря.

Так, на этой трагической истории, закончилась для меня эта питерская «целина».